Pollyanna

Chapter 27

Two Visits
It was Nancy who was sent to tell Mr. John Pendleton of Dr. Mead’s verdict. Miss Polly had remembered her promise to let him have direct information from the house. To go herself, or to write a letter, she felt to be almost equally out of the question. It occurred to her then to send Nancy.

Сообщить мистеру Джону Пендлетону о заключении доктора Мида отправили Ненси. Мисс Полли помнила о своем обещании, но, как она чувствовала, пойти самой или написать письмо у нее не было сил, и об этом не могло быть и речи. И тогда ей пришло в голову послать Ненси.

There had been a time when Nancy would have rejoiced greatly at this extraordinary opportunity to see something of the House of Mystery and its master. But today her heart was too heavy to rejoice at anything. She scarcely even looked about (to look about фраз.гл. осмотреться) her at all, indeed, during the few minutes, she waited for Mr. John Pendleton to appear.

Было время, когда Ненси невероятно обрадовалась бы такому удобному случаю взглянуть на «дом Тайны» и его хозяина. Но теперь у нее было слишком тяжело на сердце, чтобы она могла радоваться этому поручению. Она едва взглянула на окружавшую ее обстановку в те несколько минут, которые провела в одной из комнат, ожидая появления хозяина дома.

“I’m Nancy, sir,” she said respectfully, in response to the surprised questioning of his eyes, when he came into the room. “Miss Harrington sent me to tell you about – Miss Pollyanna.”

— Я Ненси, сэр, — сказала она почтительно в ответ на его чуть удивленный вопросительный взгляд, когда он вошел в комнату. — Мисс Харрингтон послала меня сообщить вам о… о Поллианне.

“Well?”

In spite of the curt terseness of the word, Nancy quite understood the anxiety that lay behind that short “well?”

“It ain’t well, Mr. Pendleton,” she choked.

“You don’t mean – ” He paused, and she bowed her head miserably.

“Yes, sir. He says – she can’t walk again – never.”

— Ну?

Несмотря на краткость этого вопроса, Ненси ясно почувствовала тревогу, скрытую за этим отрывистым «ну?».

— Плохо, мистер Пендлетон, — выговорила она с трудом.

— Ты хочешь сказать… — Он запнулся, и Ненси печально склонила голову.

— Да, сэр. Доктор сказал, что она не сможет ходить… никогда.

For a moment there was absolute silence in the room; then the man spoke, in a voice shaken with emotion.

“Poor – little – girl! Poor – little – girl!”

На минуту в комнате воцарилась мертвая тишина, потом мужчина заговорил, голос его дрожал от волнения:

— Бедная девочка! Бедная девочка!..

Nancy glanced at him, but dropped her eyes at once. She had not supposed that sour, cross, stern John Pendleton could look like that. In a moment he spoke again, still in the low, unsteady voice.

“It seems cruel – never to dance in the sunshine again! My little prism girl!”

Ненси взглянула на него, но тут же опустила глаза. Она и не предполагала, что раздражительный, сердитый и суровый Джон Пендлетон может так выглядеть. В следующее мгновение он заговорил опять, очень тихо, тем же дрожащим голосом:

— Это так жестоко… никогда больше не танцевать в солнечном свете! Бедная моя радужная девочка!

There was another silence; then, abruptly, the man asked:

“She herself doesn’t know yet – of course – does she?”

“But she does, sir,” sobbed Nancy, “an’ that’s what makes it all the harder. She found out (to find out фраз.гл. узнать) – drat (чертов) that cat! I begs yer pardon,” apologized the girl, hurriedly. “It’s only that the cat pushed open the door an’ Miss Pollyanna overheard ’em talkin’. She found out – that way.”

Опять последовало молчание. Потом неожиданно мистер Пендлетон спросил:

— Сама она, конечно, еще ни о чем не знает?

— Ох, знает, сэр, — зарыдала Ненси, — и от этого еще тяжелее. Она узнала! Прах его возьми, этого кота! Прошу прощения, так уж у меня вырвалось, — извинилась она торопливо. — Просто кот толкнул дверь, и Поллианна услышала, что они говорили. Так она и узнала…

“Poor – little – girl!” sighed the man again.

“Yes, sir. You’d say so, sir, if you could see her,” choked Nancy. “I hain’t seen her but twice since she knew about it, an’ it done me up (и меня это просто убило) both times. Ye see it’s all so fresh an’ new to her, an’ she keeps thinkin’ all the time of new things she can’t do – NOW. It worries her, too, ’cause she can’t seem ter be glad – maybe you don’t know about her game, though,” broke off (to break off фраз.гл. замолчать) Nancy, apologetically.

— Бедная девочка! — опять вздохнул мужчина.

— Да, сэр. Ничего другого вы бы и не сказали, если б ее увидели, — продолжала Ненси сквозь слезы. — Я видела ее только два раза с тех пор, как она об этом узнала, и оба раза у меня прямо сердце разрывалось на нее глядя. Она еще не притерпелась к этому горю и все время думает только о том, чего она не сможет делать… теперь! И еще горюет о том, что не сможет теперь радоваться… Но, может быть, вы не знаете о ее игре, — добавила Ненси извиняющимся тоном.

“The ‘glad game’?” asked the man. “Oh, yes; she told me of that.”

“Oh, she did! Well, I guess she has told it generally ter most folks. But ye see, now she – she can’t play it herself, an’ it worries her. She says she can’t think of a thing – not a thing about this not walkin’ again, ter be glad about.”

— Об игре «в радость»? — спросил мужчина. — О, да, она говорила мне об этом.

— А, говорила! Да я думаю, она об этом почти всем рассказала. Но, понимаете, теперь она сама не может играть в нее, и это ее мучает. Она говорит, что не может найти ничего — ну, ничего! — радостного в том, что она не сможет больше ходить.

“Well, why should she?” retorted the man, almost savagely.

Nancy shifted her feet uneasily.

“That’s the way I felt, too – till I happened ter think – it WOULD be easier if she could find somethin’, ye know. So I tried to – to remind her.”

— Да с чего бы ей радоваться? — возразил мужчина почти грубо.

Ненси смущенно переступила с ноги на ногу.

— Такое же чувство и у меня было, пока мне не пришло голову, что ей было бы легче, если бы она смогла найти что-нибудь, чему радоваться, понимаете? И я попыталась ей напомнить.

“To remind her! Of what?” John Pendleton’s voice was still angrily impatient.

“Of – of how she told others ter play it, Mis’ Snow, and the rest, ye know – and what she said for them ter do. But the poor little lamb just cries, an’ says it don’t seem the same, somehow. She says it’s easy ter TELL lifelong-invalids how ter be glad, but ’tain’t the same thing when you’re the lifelong-invalid yerself, an’ have ter try ter do it. She says she’s told herself over an’ over again how glad she is that other folks ain’t like her; but that all the time she’s sayin’ it, she ain’t really THINKIN’ of anythin’ only how she can’t ever walk again.”

— Напомнить? О чем? — В голосе Джона Пендлетона по-прежнему звучали гнев и досада.

— О том, как она советовала другим играть в эту игру — миссис Сноу и остальным — и что она им говорила. Но бедный мой ягненочек только плачет и говорит, что почему-то это не то же самое… Она говорит, что легко советовать неизлечимому калеке, как ему радоваться, но совсем другое дело, если ты сам такой калека и хочешь этим советом воспользоваться. Она говорит, что повторяет и повторяет себе, как она рада, что другие не такие, как она теперь, но что каждый раз, когда это говорит, думает только о том, что никогда больше не сможет ходить.

Nancy paused, but the man did not speak. He sat with his hand over his eyes.

“Then I tried ter remind her how she used ter say the game was all the nicer ter play when – when it was hard,” resumed Nancy, in a dull voice. “But she says that, too, is diff’rent – when it really IS hard. An’ I must be goin’, now, sir,” she broke off (to break off фраз.гл. замолчать) abruptly.

Ненси умолкла, но Джон Пендлетон не заговорил. Он сел и закрыл глаза рукой.

— Тогда я попыталась напомнить ей, как она прежде всегда твердила, что чем труднее, тем интереснее играть, — глухо продолжила Ненси. — Но она говорит, что это тоже оказывается по-другому, когда действительно трудно… Ну, мне пора, сэр…

At the door she hesitated, turned, and asked timidly:

“I couldn’t be tellin’ Miss Pollyanna that – that you’d seen Jimmy Bean again, I s’pose, sir, could I?”

“I don’t see how you could – as I haven’t seen him,” observed the man a little shortly. “Why?”

У двери она нерешительно задержалась, обернулась и спросила робко:

— А нельзя ли мне сказать Поллианне, что… что вы опять видели Джимми Бина? Наверное, можно, сэр?

— Как это можно, если я не видел его? — заметил мужчина раздраженно. — А что такое?

“Nothin’, sir, only – well, ye see, that’s one of the things that she was feelin’ bad about, that she couldn’t take him ter see you, now. She said she’d taken him once, but she didn’t think he showed off (to show off фраз.гл. показать, демонстрировать) very well that day, and that she was afraid you didn’t think he would make a very nice child’s presence, after all. Maybe you know what she means by that; but I didn’t, sir.”

“Yes, I know – what she means.”

— Ничего, сэр, только… Видите ли, одна из причин, почему она так печалится, это то, что она не смогла привести его к вам еще раз. Она сказала, что приводила его к вам однажды, но думает, что он в тот день не показал себя с лучшей стороны, и боится, как бы вы не подумали, что из него не получится хорошего «присутствия ребенка». Может быть, вы знаете, что она имела в виду, но я — нет, сэр.

— Да, я знаю.

“All right, sir. It was only that she was wantin’ ter take him again, she said, so’s ter show ye he really was a lovely child’s presence. And now she – can’t – drat that au-tymobile! I begs yer pardon, sir. Good-bye!” And Nancy fled precipitately.

— Ну, тогда все в порядке, сэр. Она хотела привести его к вам опять, чтобы убедить вас, что он может быть чудесным «присутствием ребенка»… А теперь она не может этого сделать! Прах его возьми, этот автомобиль! Прошу прощения, сэр. До свидания! — И Ненси стремительно удалилась.

It did not take long for the entire town of Beldingsville to learn that the great New York doctor had said Pollyanna Whittier would never walk again; and certainly, never before had the town been so stirred. Everybody knew by sight now the piquant little freckled face that had always a smile of greeting; and almost everybody knew of the “game” that Pollyanna was playing.

Немного времени потребовалось, чтобы весь городок Белдингсвилл узнал о заключении нью-йоркского специалиста, согласно которому Поллианна Уиттиер никогда больше не будет ходить, и с уверенностью можно сказать, что никогда прежде городок не был так взволнован. Всем было знакомо это вызывающее интерес веснушчатое личико, которое приветствовало всех улыбкой, и почти все знали об игре, в которую играла Поллианна.

To think that now never again would that smiling face be seen on their streets – never again would that cheery little voice proclaim the gladness of some everyday experience! It seemed unbelievable, impossible, cruel.

И подумать только, что никогда больше они не увидят это улыбающееся лицо на улицах городка, никогда больше этот бодрый голосок не провозгласит радость повседневного существования! Это казалось невероятным, невозможным, жестоким.

In kitchens and sitting rooms, and over back-yard fences women talked of it, and wept openly. On street corners and in store lounging-places the men talked, too, and wept – though not so openly. And neither the talking nor the weeping grew less when fast on the heels of the news itself, came Nancy’s pitiful story that Pollyanna, face to face with what had come to her, was bemoaning most of all the fact that she could not play the game; that she could not now be glad over – anything.

В кухнях, гостиных, у забора на каждом заднем дворе женщины говорили об этом и открыто плакали. На углах улиц, в магазинах говорили об этом и мужчины — и тоже плакали, хотя не так открыто. И ни разговоры, ни плач не утихли, когда вслед за этой новостью Ненси разнесла другое горестное известие — о том, что Поллианна перед лицом несчастья больше всего сокрушалась из-за того, что не может больше играть в свою игру, потому что не может теперь ничему радоваться.

It was then that the same thought must have, in some way, come to Pollyanna’s friends. At all events, almost at once, the mistress of the Harrington homestead, greatly to her surprise, began to receive calls: calls from people she knew, and people she did not know; calls from men, women, and children – many of whom Miss Polly had not supposed that her niece knew at all.

Вероятно, именно тогда одна и та же мысль захватила всех друзей Поллианны. Во всяком случае, почти сразу после этого в дом мисс Полли, к ее огромному удивлению, потянулись один за другим посетители: знакомые и незнакомые, мужчины, женщины, дети. Мисс Полли даже не подозревала, что все они знают ее племянницу.

Some came in (to come in фраз.гл. приходить) and sat down for a stiff five or ten minutes. Some stood awkwardly on the porch steps, fumbling with hats or hand-bags, according to their sex. Some brought a book, a bunch of flowers, or a dainty to tempt the palate. Some cried frankly. Some turned their backs and blew their noses furiously. But all inquired very anxiously for the little injured girl; and all sent to her some message – and it was these messages which, after a time, stirred Miss Polly to action.

Одни заходили и с чопорным видом сидели в гостиной пять или десять минут. Другие смущенно и робко останавливались на крыльце и мяли в руках шляпы или сумочки, в зависимости от пола. Некоторые приносили книжки, букеты цветов или лакомства. Одни открыто плакали, другие поворачивались спиной и неистово сморкались. Но все с огромной тревогой спрашивали о здоровье девочки, и каждый просил передать ей какое-нибудь сообщение. Именно эти сообщения спустя некоторое время побудили мисс Полли к действию.

First came Mr. John Pendleton. He came without his crutches today.

“I don’t need to tell you how shocked I am,” he began almost harshly. “But can – nothing be done?”

Первым пришел мистер Джон Пендлетон. На этот раз он был без костылей.

— Мне, вероятно, нет необходимости говорить вам, в каком я ужасе, — начал он почти резко. — Но неужели ничего нельзя сделать?

Miss Polly gave a gesture of despair (отчаяние).

“Oh, we’re ‘doing,’ of course, all the time. Dr. Mead prescribed certain treatments and medicines that might help, and Dr. Warren is carrying them out to the letter (to carry out instructions to the letter идиом. Точно следовать инструкциям), of course. But – Dr. Mead held out (to hold out фраз.гл. держать, выказывать) almost no hope.”

В жесте мисс Полли выразилось крайнее отчаяние:

— Ох, мы что-то «делаем» все время. Доктор Мид прописал определенные лекарства и процедуры, которые могут оказаться полезны, и доктор Уоррен строго придерживается этих рекомендаций. Но… доктор Мид не оставил почти никакой надежды.

John Pendleton rose abruptly – though he had but just come. His face was white, and his mouth was set into stern lines. Miss Polly, looking at him, knew very well why he felt that he could not stay longer in her presence. At the door he turned.

Джон Пендлетон круто повернулся к двери, хотя пришел только что. Лицо его было белым, а у рта залегла суровая складка. Взглянув на него, мисс Полли ясно поняла, почему он не может оставаться в ее присутствии. У порога он снова обернулся.

“I have a message for Pollyanna,” he said. “Will you tell her, please, that I have seen Jimmy Bean and – that he’s going to be my boy hereafter. Tell her I thought she would be – GLAD to know. I shall adopt him, probably.”

— Я прошу вас передать кое-что Поллианне, — сказал он. — Передайте ей, пожалуйста, что я видел Джимми Бина и… что теперь я возьму его к себе. Скажите ей. Я думаю, что она будет рада узнать, что я беру его на воспитание.

For a brief moment Miss Polly lost her usual well-bred self-control.

“You will adopt Jimmy Bean!” she gasped.

На миг мисс Полли утратила столь присущую ей сдержанность.

— Вы берете на воспитание Джимми Бина?! — ахнула она.

The man lifted his chin a little.

“Yes. I think Pollyanna will understand. You will tell her I thought she would be – GLAD!”

“Why, of – of course,” faltered Miss Polly.

“Thank you,” bowed John Pendleton, as he turned to go.

Мистер Пендлетон чуть выдвинул вперед подбородок:

— Да. Я думаю, что Поллианна все поймет. Вы скажете ей? Я думаю, она будет рада.

— Ну… конечно, — пробормотала мисс Полли.

— Спасибо. — Он поклонился и вышел.

In the middle of the floor Miss Polly stood, silent and amazed, still looking after (to look after фраз.гл. смотреть вслед) the man who had just left her. Even yet she could scarcely believe what her ears had heard. John Pendleton ADOPT Jimmy Bean? John Pendleton, wealthy, independent, morose, reputed to be miserly and supremely selfish, to adopt a little boy – and such a little boy?

Мисс Полли, безмолвная и изумленная, осталась стоять посередине комнаты, все еще глядя вслед только что вышедшему мужчине. Даже теперь она едва могла поверить тому, что услышала от него. Джон Пендлетон берет на воспитание Джимми Бина! Джон Пендлетон, богатый, независимый, необщительный, известный своим ужасным и всеподавляющим эгоизмом, берет на воспитание мальчика, да к тому же такого мальчика!

With a somewhat dazed face Miss Polly went up-stairs to Pollyanna’s room.

“Pollyanna, I have a message for you from Mr. John Pendleton. He has just been here. He says to tell you he has taken Jimmy Bean for his little boy. He said he thought you’d be glad to know it.”

С несколько растерянным выражением лица мисс Полли поднялась по лестнице в комнату Поллианны.

— Поллианна, мистер Пендлетон просил передать тебе его слова. Он только что был здесь и сказал, что берет на воспитание Джимми Бина, и надеется, что ты будешь рада узнать об этом.

Pollyanna’s wistful little face flamed into sudden joy.

“Glad? GLAD? Well, I reckon I am glad! Oh, Aunt Polly, I’ve so wanted to find a place for Jimmy – and that’s such a lovely place! Besides, I’m so glad for Mr. Pendleton, too. You see, now he’ll have the child’s presence.”

Печальное лицо Поллианны сразу озарилось восторгом:

— Рада? Конечно же, я очень рада! О, тетя Полли, я так хотела найти дом для Джимми. А это такой замечательный дом! И за мистера Пендлетона я ужасно рада! Понимаешь, у него теперь будет присутствие ребенка.

“The – what?”

Pollyanna colored painfully. She had forgotten that she had never told her aunt of Mr. Pendleton’s desire to adopt her – and certainly she would not wish to tell her now that she had ever thought for a minute of leaving her – this dear Aunt Polly!

— Что?

Поллианна смущенно покраснела. Она забыла, что никогда не говорила тетке о желании мистера Пендлетона удочерить ее, и, конечно, ей не хотелось признаться теперь, что когда-либо она хоть на минуту задумывалась о том, чтобы покинуть дорогую тетю Полли!

“The child’s presence,” stammered Pollyanna, hastily. “Mr. Pendleton told me once, you see, that only a woman’s hand and heart or a child’s presence could make a – a home. And now he’s got it – the child’s presence.”

— Присутствие ребенка, — пробормотала она торопливо. — Мистер Пендлетон сказал мне однажды, что только женская рука и сердце или присутствие ребенка могут создать настоящий дом. А теперь оно у него есть… это присутствие.

“Oh, I – see,” said Miss Polly very gently; and she did see – more than Pollyanna realized. She saw something of the pressure that was probably brought to bear on Pollyanna herself at the time John Pendleton was asking HER to be the “child’s presence,” which was to transform his great pile of gray stone into a home. “I see,” she finished, her eyes stinging with sudden tears.

— О, я понимаю, — ответила мисс Полли очень мягко; и она действительно понимала больше, чем могла предположить Поллианна. Она понимала, какое трудное решение пришлось принять самой Поллианне, когда Джон Пендлетон просил ее создать это «присутствие ребенка», которому предстояло превратить холодную громаду серого камня в настоящий дом. — Я понимаю, — повторила она, чувствуя, что глаза ей жгут неожиданные слезы.

Pollyanna, fearful that her aunt might ask further embarrassing questions, hastened to lead the conversation away from the Pendleton house and its master.

“Dr. Chilton says so, too – that it takes a woman’s hand and heart, or a child’s presence, to make a home, you know,” she remarked.

Из опасения, что тетка может задать другие не очень приятные вопросы, Поллианна постаралась поскорее увести разговор от мистера Пендлетона и его дома.

— Доктор Чилтон говорит то же самое — что нужна женская рука и сердце или присутствие ребенка, чтобы был дом, — заметила она.

Miss Polly turned with a start (идиом. Удивилась).

“DR. CHILTON! How do you know – that?”

“He told me so. ’twas when he said he lived in just rooms, you know – not a home.”

Miss Polly did not answer. Her eyes were out the window.

“So I asked him why he didn’t get ’em – a woman’s hand and heart, and have a home.”

Мисс Полли, вздрогнув, отвернулась.

— Доктор Чилтон? Откуда ты знаешь?

— Он сам мне сказал. Это было, когда он объяснил, что живет просто в комнатах… не дома, потому что это не дом.

Мисс Полли не ответила. Взор ее блуждал за окном.

— И я спросила его, почему он не добился их… то есть женской руки и сердца, чтобы иметь дом.

“Pollyanna!” Miss Polly had turned sharply. Her cheeks showed a sudden color.

“Well, I did. He looked so – so sorrowful.”

“What did he – say?” Miss Polly asked the question as if in spite of some force within her that was urging her not to ask it.

— Поллианна! — Мисс Полли резко обернулась. Щеки ее неожиданно запылали.

— Да, я спросила. Он выглядел таким… таким печальным.

— И что он… ответил? — спросила мисс Полли так, словно боролась с какой-то внутренней силой, которая запрещала ей задавать этот вопрос.

There was a brief silence. Miss Polly’s eyes had turned again to the window. Her cheeks were still unnaturally pink.

“He didn’t say anything for a minute; then he said very low that you couldn’t always get ’em for the asking.”

— Он помолчал, а потом сказал очень тихо, что не всегда можно их получить, даже если попросить.

Последовало молчание. Глаза мисс Полли опять были устремлены в окно. Щеки ее все еще были неестественно пунцовыми.

Pollyanna sighed.

“He wants one, anyhow, I know, and I wish he could have one.”

“Why, Pollyanna, HOW do you know?”

Поллианна вздохнула:

— Он хотел получить женскую руку и сердце когда-то, я знаю. И я была бы очень рада, если бы он смог их получить.

— Но, Поллианна, откуда ты это знаешь?

“Because, afterwards, on another day, he said something else. He said that low, too, but I heard him. He said that he’d give all the world if he did have one woman’s hand and heart. Why, Aunt Polly, what’s the matter?” Aunt Polly had risen hurriedly and gone to the window.

“Nothing, dear. I was changing the position of this prism,” said Aunt Polly, whose whole face now was aflame (воспылавшее).

— Я знаю, потому что потом, в другой раз, он сказал кое-что еще. Он сказал это тоже очень тихо, но я услышала. Он сказал, что отдал бы весь мир, если бы мог получить взамен руку и сердце одной женщины… О, тетя Полли, что случилось? — Тетя Полли быстро поднялась и подошла к окну.

— Ничего, дорогая. Я просто хочу передвинуть эту подвеску, — сказала она. Все лицо ее теперь пылало жарким румянцем.