Pollyanna

Chapter 7.

Pollyanna and Punishments

Pollyanna, Chapter 7.
Pollyanna and Punishments
At half-past one o’clock Timothy drove Miss Polly and her niece to the four or five principal dry goods stores, which were about half a mile from the homestead.

В половине второго Тимоти отвез мисс Полли и ее племянницу в четыре или пять самых больших магазинов одежды, находившихся примерно в полумиле от дома.

Fitting Pollyanna with a new wardrobe proved to be more or less of an exciting experience for all concerned. Miss Polly came out (to come out фраз.гл. выходить) of it with the feeling of limp relaxation that one might have at finding oneself at last on solid earth after a perilous walk across the very thin crust of a volcano. The various clerks who had waited upon (to wait upon фраз.гл. ждать) the pair came out (to come out фраз.гл. выходить) of it with very red faces, and enough amusing stories of Pollyanna to keep their friends in gales of laughter the rest of the week.

Обеспечить Поллианну новым гардеробом оказалось более или менее тяжелым испытанием для всех, вовлеченных в эту процедуру. Мисс Полли вышла из этого испытания с чувством облегчения, какое возникает у человека, очутившегося на твердой почве после опасного путешествия по тонкой корке раскаленной лавы вулкана. Продавцы, обслуживавшие этих двух клиенток, вышли из него с очень красными лицами и потом располагали таким запасом забавных рассказов о Поллианне, что их друзья всю оставшуюся неделю покатывались со смеху.

Pollyanna herself came out of it with radiant smiles and a heart content (довольная душа); for, as she expressed it to one of the clerks: “When you haven’t had anybody but missionary barrels and Ladies’ Aiders to dress you, it is perfectly lovely to just walk right in and buy clothes that are brand-new, and that don’t have to be tucked up (to tuck up фраз.гл. поджимать)or let down (to let down фраз.гл. распускать, расслаблять) because they don’t fit!”

Сама же Поллианна вышла из него, сияя улыбкой, довольная до глубины души, потому что, как она объяснила одному из продавцов: «Если всю жизнь были платья только из церковных пожертвований и от благотворительного комитета, то необыкновенно приятно просто пойти в магазин и купить совершенно новые вещи, которые не надо ни укорачивать, ни надставлять, чтобы они подходили».

The shopping expedition consumed the entire afternoon; then came supper and a delightful talk with Old Tom in the garden, and another with Nancy on the back porch, after the dishes were done, and while Aunt Polly paid a visit to a neighbor.

Поездка по магазинам заняла весь день, а потом был ужин и приятнейшая беседа со Старым Томом в саду, и еще одна с Ненси на заднем крыльце, после того как посуда была вымыта, а тетя Полли отправилась с визитом к соседям.

Old Tom told Pollyanna wonderful things of her mother, that made her very happy indeed; and Nancy told her all about the little farm six miles away at “The Corners,” where lived her own dear mother, and her equally dear brother and sisters. She promised, too, that sometime, if Miss Polly were willing, Pollyanna should be taken to see them.

Старый Том рассказал Поллианне чудесные истории о ее матери, чем поистине осчастливил девочку, а Ненси говорила о лежащей в шести милях от дома мисс Полли маленькой ферме Перепутье, где жили ее любимая мать и не менее любимые братик и сестрички. Ненси обещала, что когда-нибудь, если мисс Полли позволит, она возьмет Поллианну познакомиться с ними.

“And THEY’VE got lovely names, too. You’ll like THEIR names,” sighed Nancy. “They’re ‘Algernon,’ and ‘florabelle’ and ‘Estelle.’ I – I just hate ‘Nancy’!”

“Oh, Nancy, what a dreadful thing to say! Why?”

— У них прелестные имена. Я бы тоже хотела какое-нибудь красивое, — вздохнула Ненси. — Их зовут Элджернон, Флорабелла и Эстелла. Я… я ненавижу свое имя!

— Ах, Ненси, ужасно, что ты говоришь! Почему ты его ненавидишь?

“Because it isn’t pretty like the others. You see, I was the first baby, and mother hadn’t begun ter read so many stories with the pretty names in ’em, then.”

“But I love ‘Nancy,’ just because it’s you,” declared Pollyanna.

“Humph! Well, I guess you could love ‘Clarissa Mabelle’ just as well,” retorted Nancy, “and it would be a heap happier for me. I think THAT name’s just grand!”

— Потому что оно не такое красивое, как те. Понимаешь, я была первым ребенком, и мама тогда еще не читала столько всяких историй с красивыми именами.
— Но мне нравится имя Ненси, просто потому что это ты, — заявила Поллианна.
— Хм! Ну, я думаю, тебе точно так же могло бы понравиться Кларисса Мабелла, — возразила Ненси, — а я была бы гораздо счастливее! Это великолепное имя!

Pollyanna laughed.

“Well, anyhow,” she chuckled, “you can be glad it isn’t ‘Hephzibah.’”

“Hephzibah!”

“Yes. Mrs. White’s name is that. Her husband calls her ‘Hep,’ and she doesn’t like it. She says when he calls out (to call out фраз.гл. вызывать) ‘Hep – Hep!’ she feels just as if the next minute he was going to yell ‘Hurrah!’ And she doesn’t like to be hurrahed at.”

— Ну, ничего, — со смехом сказала Поллианна, — ты можешь радоваться, что тебя не назвали Хадшиба.
— Хадшиба?
— Да. Так зовут миссис Уайт. Муж называет ее Ха, и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовет ее: «Ха, Ха!» — ей кажется, что в следующую минуту он разразится хохотом. А ей совсем не хочется, чтобы над ней смеялись!

Nancy’s gloomy face relaxed into a broad smile.

“Well, if you don’t beat the Dutch!(Ну, это уж слишком!) Say, do you know? – I sha’n’t never hear ‘Nancy’ now that I don’t think o’ that ‘Hep – Hep!’ and giggle. My, I guess I AM glad – ” She stopped short and turned amazed eyes on the little girl. “Say, Miss Pollyanna, do you mean – was you playin’ that ’ere game THEN – about my bein’ glad I wa’n’t named Hephzibah?”

Унылое лицо Ненси вдруг расплылось в широкой улыбке.

— Вот это да! Знаешь что? Я теперь каждый раз, как услышу «Ненси», буду вспоминать это «Ха, Ха!» и хохотать. Даже и не верится, что я рада… — Она неожиданно остановилась и с удивлением взглянула на Поллианну: — Послушай, ты что же… ты сейчас играла в эту игру… ну, то есть что я могу радоваться, потому что меня не зовут Хадшиба?

Pollyanna frowned; then she laughed.

“Why, Nancy, that’s so! I WAS playing the game – but that’s one of the times I just did it without thinking, I reckon. You see, you DO, lots of times; you get so used to it – looking for (to look for фраз.гл. искать) something to be glad about, you know. And most generally there is something about everything that you can be glad about, if you keep hunting long enough to find it.”

Поллианна нахмурилась, потом засмеялась:
— Ну да, Ненси, так оно и есть! Я играю в игру, но это как раз тот случай, когда я делаю это, даже не отдавая себе в том отчета. Понимаешь, это часто случается; так привыкаешь к этому… искать повод для радости. И обычно во всем можно его найти, если ищешь усердно и долго.

“Well, m-maybe,” granted Nancy, with open doubt (с большим сомнением).

At half-past eight Pollyanna went up to bed. The screens had not yet come, and the close little room was like an oven. With longing eyes Pollyanna looked at the two fast-closed windows – but she did not raise them. She undressed, folded her clothes neatly, said her prayers, blew out (to blow out фраз.гл. задуть) her candle and climbed into bed.

— Ну, м-может быть, — признала Ненси с явным недоверием.

В половине девятого Поллианна пошла спать. Заказанных сеток для окон еще не привезли, и в тесной маленькой комнатке с закрытыми окнами было жарко, словно в раскаленной печи. Поллианна с тоской посмотрела на плотно закрытые окна, но не открыла их. Она разделась, аккуратно сложила свою одежду, прочла молитву, задула свечу и влезла в постель.

Just how long she lay in sleepless misery, tossing from side to side of the hot little cot, she did not know; but it seemed to her that it must have been hours before she finally slipped out (to slip out фраз.гл. выскользнуть) of bed, felt her way across the room and opened her door.

Как долго лежала она без сна, ворочаясь с боку на бок в жаркой узкой постели, она не знала, но ей показалось, что прошли часы, прежде чем она наконец выскользнула из постели, ощупью пробралась через комнату и открыла дверь.

Out in the main attic all was velvet blackness save where the moon flung a path of silver half-way across the floor from the east dormer window. With a resolute ignoring of that fearsome darkness to the right and to the left, Pollyanna drew a quick breath and pattered straight into that silvery path, and on to the window.

Повсюду на чердаке царила бархатная чернота, за исключением того места у восточного мансардного окна, где свет луны ложился на пол длинной серебристой дорожкой. Стараясь не обращать внимания на пугающую темноту справа и слева, Поллианна глубоко вздохнула и решительно направилась прямо к этой световой дорожке и по ней — к окну.

She had hoped, vaguely, that this window might have a screen, but it did not. Outside, however, there was a wide world of fairy-like beauty, and there was, too, she knew, fresh, sweet air that would feel so good to hot cheeks and hands!

У нее была робкая надежда, что, возможно, на этом окне есть сетка, но сетки не оказалось. За окном был широкий, сказочно красивый мир и еще там был, она знала, свежий и душистый воздух, который так приятно ощутить горячим щекам и рукам!

As she stepped nearer and peered longingly out, she saw something else: she saw, only a little way below the window, the wide, flat tin roof of Miss Polly’s sun parlor built over the porte-cochère[(фр.) Ворота]. The sight filled her with longing. If only, now, she were out there!

Шагнув ближе и с тоской вглядевшись в окно, она вдруг увидела кое-что еще: чуть ниже окна располагалась широкая, крытая жестью крыша застекленной веранды, построенной над крытой частью дома. Этот вид наполнил ее еще более глубокой тоской. Ах, если бы она могла оказаться там!

Fearfully she looked behind her. Back there, somewhere, were her hot little room and her still hotter bed; but between her and them lay a horrid desert of blackness across which one must feel one’s way with outstretched, shrinking arms; while before her, out on the sun-parlor roof, were the moonlight and the cool, sweet night air.

Она боязливо оглянулась кругом. Где-то позади была ее душная, жаркая комнатка и еще более жаркая постель, но от нее Поллианну отделяла страшная пустыня темноты, через которую надо было пробираться ощупью с вытянутыми вперед руками, в то время как перед ней за окном была крыша веранды, залитая лунным светом, и прохладный, свежий ночной воздух.

If only her bed were out there! And folks did sleep out of doors (идиом. Спать на свежем воздухе). Joel Hartley at home, who was so sick with the consumption, HAD to sleep out of doors.

Если бы ее постель была там, за окном! Ведь спят же некоторые под открытым небом! Например, в ее родном городке на западе Джоэль Хартли, у которого была чахотка, вынужден был всегда спать на свежем воздухе.

Suddenly Pollyanna remembered that she had seen near this attic window a row of long white bags hanging from nails. Nancy had said that they contained the winter clothing, put away for the summer. A little fearfully now, Pollyanna felt her way to these bags, selected a nice fat soft one (it contained Miss Polly’s sealskin coat) for a bed; and a thinner one to be doubled up for a pillow, and still another (which was so thin it seemed almost empty) for a covering.

Вдруг Поллианна вспомнила, что днем она видела рядом с этим чердачным окном целый ряд висевших на гвоздях длинных белых мешков. Ненси сказала, что в них убирают на лето зимнюю одежду. Поллианна ощупью добралась до мешков, выбрала один, приятно пухлый и мягкий (в нем была котиковая шубка мисс Полли), который мог послужить постелью; потом еще один, потоньше, чтобы свернуть его пополам и использовать как подушку, и еще один (такой тонкий, что он казался почти пустым) вместо одеяла.

Thus equipped, Pollyanna in high glee (идиом. В полном восторге) pattered to the moonlit window again, raised the sash, stuffed her burden through to the roof below, then let herself down after it, closing the window carefully behind her – Pollyanna had not forgotten those flies with the marvellous feet that carried things.

С этим снаряжением, не помня себя от радости, она бодро затопала к освещенному лунным светом окну, открыла его, вытолкнула наружу свою ношу, а затем выскользнула вслед за ней сама, старательно закрыв за собой окно. Она не забыла о мухах с их чудесными лапками, на которых они столько всего переносят!

How deliciously cool it was! Pollyanna quite danced up and down with delight, drawing in long, full breaths of the refreshing air. The tin roof under her feet crackled with little resounding snaps that Pollyanna rather liked. She walked, indeed, two or three times back and forth from end to end – it gave her such a pleasant sensation of airy space after her hot little room; and the roof was so broad and flat that she had no fear of falling off (to fall off фраз.гл. упасть вниз). Finally, with a sigh of content, she curled herself up on the sealskin-coat mattress, arranged one bag for a pillow and the other for a covering, and settled herself to sleep.

Как восхитительно прохладно было на крыше! Поллианна чуть не запрыгала от восторга, глубоко вдыхая полной грудью освежающий воздух. Жестяная крыша потрескивала у нее под ногами, но этот выразительный звук понравился Поллианне. Два или три раза она прошлась по крыше из конца в конец. После горячей маленькой комнаты это принесло ей приятное ощущение широкого, открытого пространства. Крыша была такая большая и плоская, что Поллианна совсем не боялась упасть с нее. Наконец со вздохом удовлетворения она уютно улеглась на матрасе из котиковой шубы, пристроив другой мешок под голову вместо подушки и накрывшись третьим, и приготовилась ко сну.

“I’m so glad now that the screens didn’t come,” she murmured, blinking up at the stars; “else I couldn’t have had this!”

Down-stairs in Miss Polly’s room next the sun parlor, Miss Polly herself was hurrying into dressing gown and slippers, her face white and frightened. A minute before she had been telephoning in a shaking voice to Timothy:

— Теперь я так рада, что сетки еще не пришли, — пробормотала она, сонно глядя на звезды, — а иначе я не спала бы здесь!

Тем временем внизу, в комнате, прилегающей к веранде, мисс Полли торопливо надевала халат и совала ноги в туфли; лицо ее было бледным и испуганным. За минуту до этого она по телефону звонила Тимоти и говорила в трубку дрожащим голосом:

“Come up quick! – you and your father. Bring lanterns. Somebody is on the roof of the sun parlor. He must have climbed up the rose-trellis or somewhere, and of course he can get right into the house through the east window in the attic. I have locked the attic door down here – but hurry, quick!”

— Вставайте скорее!.. И приходите вместе с отцом! Возьмите фонари. Кто-то ходит по крыше веранды. Он, должно быть, взобрался по деревянной решетке для роз или еще как-то и теперь может залезть в дом через восточное окно чердака. Я заперла дверь на чердак, но… скорее, скорее!

Sometime later, Pollyanna, just dropping off to sleep (идиом. Заснуть), was startled by a lantern flash, and a trio of amazed ejaculations. She opened her eyes to find Timothy at the top of a ladder near her, Old Tom just getting through the window, and her aunt peering out at her from behind him.

Некоторое время спустя начавшую уже засыпать Поллианну разбудил свет фонарей и трио изумленных восклицаний. Она открыла глаза и увидела Тимоти, стоявшего на верху лестницы, приставленной к крыше веранды, Старого Тома, вылезающего из чердачного окна, и выглядывающую из-за его плеча тетку.

“Pollyanna, what does this mean?” Cried Aunt Polly then.
Pollyanna blinked sleepy eyes and sat up (to sit up сесть).

“Why, Mr. Tom – Aunt Polly!” She stammered. “Don’t look so scared! It isn’t that I’ve got the consumption, you know, like Joel Hartley. It’s only that I was so hot – in there. But I shut the window, Aunt Polly, so the flies couldn’t carry those germ-things in.”

— Поллианна, что это значит? — воскликнула мисс Полли.
Девочка сонно заморгала и села.
— Ой, мистер Том… тетя Полли! — запинаясь, произнесла она. — Не пугайтесь так. У меня нет чахотки… ну, как у Джоэля Хартли. Просто мне было ужасно жарко… в комнате. Но я закрыла окно, тетя Полли, так что мухи не смогут занести в дом этих… микробов.

Timothy disappeared suddenly down the ladder. Old Tom, with almost equal precipitation, handed his lantern to Miss Polly, and followed his son. Miss Polly bit her lip hard – until the men were gone; then she said sternly:

Тимоти вдруг исчез с лестницы. Старый Том почти с той же стремительностью вручил свой фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко прикусила губу и, только когда мужчины ушли, сказала сурово:

“Pollyanna, hand those things to me at once and come in (to come in фраз.гл. входить) here. Of all the extraordinary children!” She ejaculated a little later, as, with Pollyanna by her side, and the lantern in her hand, she turned back (to turn back фраз.гл. повернулась обратно) into the attic.

— Поллианна, сейчас же подай мне эти вещи и влезай сюда!.. Что ты за странный ребенок! — воскликнула она чуть позже, когда, неся в одной руке фонарь, а другой ведя Поллианну, зашагала к чердачной лестнице.

To Pollyanna the air was all the more stifling after that cool breath of the out of doors; but she did not complain. She only drew a long quivering sigh.

После свежего ночного воздуха жара на чердаке показалась Поллианне еще более — удушающей, но она не жаловалась, только глубоко и прерывисто вздохнула.

At the top of the stairs Miss Polly jerked out crisply:

“For the rest of the night, Pollyanna, you are to sleep in my bed with me. The screens will be here tomorrow, but until then I consider it my duty to keep you where I know where you are.”

У верхней ступеньки лестницы мисс Полли заговорила резко:
— Оставшуюся часть ночи, Поллианна, ты будешь спать со мной. Сетки будут доставлены завтра, но до того момента я считаю своим долгом не спускать с тебя глаз.

Pollyanna drew in her breath (идиом. Вздохнула).

“With you? – in your bed?” She cried rapturously. “Oh, Aunt Polly, Aunt Polly, how perfectly lovely of you! And when I’ve so wanted to sleep with someone sometime – some one that belonged to me, you know; not a Ladies’ Aider. I’ve HAD them. My! I reckon I am glad now those screens didn’t come! Wouldn’t you be?”

Поллианна ахнула и закричала с восторгом:
— С тобой? В твоей постели? О, тетя Полли, тетя Полли, какая ты милая! Я так хотела спать с кем-нибудь… с кем-нибудь родным понимаешь, не с дамой из комитета. Уж их то в моей жизни было предостаточно. Ах! Я так рада теперь, что эти сетки еще не пришли! А ты обрадовалась бы?

There was no reply. Miss Polly was stalking on ahead. Miss Polly, to tell the truth (говоря правду), was feeling curiously helpless. For the third time since Pollyanna’s arrival, Miss Polly was punishing Pollyanna – and for the third time she was being confronted with the amazing fact that her punishment was being taken as a special reward of merit (идиом. Награда за заслуги). No wonder Miss Polly was feeling curiously helpless.

Ответа не было. Мисс Полли шагала вперед. Сказать по правде, у нее было странное ощущение бессилия. В третий раз с момента приезда Поллианны мисс Полли наказывала ее и в третий раз сталкивалась с удивительным фактом, что придуманное ею наказание воспринималось как особая награда за заслуги. Поэтому ничего странного, что она чувствовала себя такой непривычно беспомощной.