Pollyanna
Pollyanna Pays a Visit

Chapter 8.

Pollyanna, Chapter 8.
Pollyanna Pays a Visit
It was not long before life at the Harrington homestead settled into something like order – though not exactly the order that Miss Polly had at first prescribed. Pollyanna sewed, practised, read aloud (читать вслух), and studied cooking in the kitchen, it is true; but she did not give to any of these things quite so much time as had first been planned. She had more time, also, to “just live,” as she expressed it, for almost all of every afternoon from two until six o’clock was hers to do with as she liked – provided she did not “like” to do certain things already prohibited by Aunt Polly.

Вскоре жизнь в доме мисс Харрингтон приобрела черты чего-то похожего на порядок, хотя и не совсем тот порядок, который поначалу запланировала мисс Полли. Поллианна шила, играла гаммы, читала вслух и училась готовить в кухне, все это правда; но она не посвящала ни одному из этих занятий столько времени, сколько было отведено им в первоначальном проекте мисс Полли. У нее оставалось много времени, чтобы, как она выражалась, «просто жить», потому что почти все послеобеденное время, от двух до шести, она могла занять тем, чем ей хотелось, — при условии, что ей не захочется заниматься тем, что уже запретила тетя Полли.

It is a question, perhaps, whether all this leisure time was given to the child as a relief to Pollyanna from work – or as a relief to Aunt Polly from Pollyanna. Certainly, as those first July days passed, Miss Polly found occasion many times to ejaculate “What an extraordinary child!” and certainly the reading and sewing lessons found her at their conclusion each day somewhat dazed and wholly exhausted.

Остается, впрочем, под вопросом, было ли это время досуга предоставлено Поллианне, чтобы отдохнуть от работы, или тете Полли, чтобы отдохнуть от Поллианны, поскольку уже в эти первые июльские дни у мисс Полли не раз был случай воскликнуть: «Какой странный ребенок!», а после каждого урока шитья и чтения вслух она чувствовала себя отчасти ошеломленной и совершенно измученной.

Nancy, in the kitchen, fared better. She was not dazed nor exhausted. Wednesdays and Saturdays came to be, indeed, red-letter days (идиом. Красные дни календаря) to her.

There were no children in the immediate neighborhood of the Harrington homestead for Pollyanna to play with. The house itself was on the outskirts of the village, and though there were other houses not far away, they did not chance to contain any boys or girls near Pollyanna’s age. This, however, did not seem to disturb Pollyanna in the least.

В кухне у Ненси дела обстояли лучше. Она не была ни измучена, ни ошеломлена. Среды и субботы стали для нее настоящими праздниками.

По соседству с домом мисс Харрингтон не было детей, с которыми могла бы играть Поллианна. Дом стоял на окраине городка, и хотя неподалеку располагались другие дома, в них не было ни мальчиков, ни девочек примерно того же возраста, что Поллианна. Впрочем, казалось, это ее совсем не огорчало.

“Oh, no, I don’t mind it at all,” she explained to Nancy. “I’m happy just to walk around and see the streets and the houses and watch the people. I just love people. Don’t you, Nancy?”

“Well, I can’t say I do – all of ’em,” retorted Nancy, tersely.

— О нет, я ничуть от этого не страдаю, — объясняла она в разговоре с Ненси. — Я счастлива, что могу просто ходить по улицам, разглядывать дома, наблюдать за людьми. Я люблю людей. А ты, Ненси?

— Ну, не скажу, чтобы я любила… их всех, — отвечала Ненси немногословно.

Almost every pleasant afternoon found Pollyanna begging for “an errand to run,” so that she might be off (фраз.гл. отправляться) for a walk in one direction or another; and it was on these walks that frequently she met the Man. To herself Pollyanna always called him “the Man,” no matter if she met a dozen other men the same day.

Почти каждый погожий день Поллианна выпрашивала позволение «пробежаться», с тем чтобы она могла прогуляться в том или ином направлении по улицам городка. Часто во время этих прогулок она встречала одного Мужчину, как она обычно мысленно его называла, даже если встречала в тот же день десяток других мужчин.

The Man often wore a long black coat and a high silk hat – two things that the “just men” never wore. His face was clean-shaven and rather pale, and his hair, showing below his hat, was somewhat gray. He walked erect, and rather rapidly, and he was always alone, which made Pollyanna vaguely sorry for him. Perhaps it was because of this that she one day spoke to him.

Мужчина носил длинный черный сюртук и блестящий цилиндр — два предмета одежды, которых «просто мужчины» никогда не носили. Лицо у него было чисто выбритое и бледное, а волосы, видневшиеся из-под цилиндра, были с проседью. Он держался прямо, шел довольно быстрым шагом, но всегда один, чем возбуждал в Поллианне неясное сочувствие. Возможно, именно поэтому она однажды заговорила с ним.

“How do you do, sir? Isn’t this a nice day?” she called cheerily, as she approached him.
The man threw a hurried glance about him, then stopped uncertainly.
“Did you speak – to me?” he asked in a sharp voice.
“Yes, sir,” beamed Pollyanna. “I say, it’s a nice day, isn’t it?”
“Eh? Oh! Humph!” he grunted; and strode on (to stride on фраз.гл. зашагал дальше) again.

— Как поживаете, сэр? Чудесный день, не правда ли? — воскликнула она весело, поравнявшись с ним.
Мужчина быстро оглянулся кругом, затем неуверенно остановился.
— Ты это… мне сказала? — спросил он резким голосом.
— Да, сэр, — лучезарно заулыбалась Поллианна. — Я сказала, чудесный день, не правда ли?
— Э? О! Хм! — проворчал Мужчина и зашагал дальше.

Pollyanna laughed. He was such a funny man, she thought.
The next day she saw him again.
“’tisn’t quite so nice as yesterday, but it’s pretty nice,” she called out (to call out фраз.гл. вызывать) cheerfully.
“Eh? Oh! Humph!” grunted the man as before; and once again Pollyanna laughed happily.

Поллианна рассмеялась. «Какой смешной», — подумала она.
На следующий день они столкнулись опять.
— Сегодня не так хорошо, как вчера, но тоже неплохо! — воскликнула она оживленно.
— Э? О! Хм! — проворчал он, как прежде; и опять Поллианна радостно засмеялась.

When for the third time Pollyanna accosted him in much the same manner, the man stopped abruptly.
“See here, child, who are you, and why are you speaking to me every day?”
“I’m Pollyanna Whittier, and I thought you looked lonesome. I’m so glad you stopped. Now we’re introduced – only I don’t know your name yet.”
“Well, of all the (Да что за…) —” The man did not finish his sentence, but strode on (to stride on фраз.гл. идти дальше) faster than ever.

Когда она подобным же образом заговорила с ним в третий раз, Мужчина внезапно остановился.
— Послушай, девочка, кто ты и почему ты каждый день заговариваешь со мной?
— Меня зовут Поллианна Уиттиер, а вы показались мне очень одиноким. Я очень рада, что вы остановились поговорить со мной. Теперь мы знакомы… только я еще не знаю, как вас зовут.
— Ей-богу, из всех… — Мужчина не закончил фразу и зашагал прочь еще быстрее, чем обычно.

Pollyanna looked after (фраз.гл. смотрела вслед) to look after him with a disappointed droop to her usually smiling lips.

“Maybe he didn’t understand – but that was only half an introduction. I don’t know HIS name, yet,” she murmured, as she proceeded on her way.

Поллианна взглянула ему вслед, уголки ее обычно улыбающихся губ разочарованно опустились.

— Может быть, он не понял… но это была только половина знакомства. Я еще не знаю его имени, — пробормотала она, продолжая свой путь.

Pollyanna was carrying calf’s-foot jelly to Mrs. Snow today. Miss Polly Harrington always sent something to Mrs. Snow once a week. She said she thought that it was her duty, inasmuch as Mrs. Snow was poor, sick, and a member of her church – it was the duty of all the church members to look out for (фраз.гл. присматривать за)to look out for her, of course. Miss Polly did her duty by Mrs. Snow usually on Thursday afternoons – not personally, but through Nancy. Today Pollyanna had begged the privilege, and Nancy had promptly given it to her in accordance with Miss Polly’s orders.

В этот день она несла студень из телячьих ножек миссис Сноу. Раз в неделю мисс Полли Харрингтон обязательно посылала что-нибудь миссис Сноу. Она говорила, что считает это своим долгом, ввиду того что миссис Сноу — бедная, больная и принадлежит к той же самой церкви, и, разумеется, долг всех членов церкви помогать ей. Обычно мисс Полли исполняла свой долг по отношению к миссис Сноу во вторник после обеда — не лично, а при посредстве Ненси. Однако в этот день данную привилегию выпросила для себя Поллианна, и Ненси охотно, с согласия мисс Полли, от нее отказалась.

“And it’s glad that I am ter get rid of it (идиом. Избавиться от),” Nancy had declared in private afterwards to Pollyanna; “though it’s a shame ter be tuckin’ the job off on ter you, poor lamb, so it is, it is!”

— И даже рада, что избавилась от этого, — объявила она, оставшись наедине с Поллианной, — хотя это, конечно, позор — сваливать такую работу на тебя, бедняжечка, позор, позор!

“But I’d love to do it, Nancy.”

“Well, you won’t – after you’ve done it once,” predicted Nancy, sourly.

“Why not?”

“Because nobody does. If folks wa’n’t sorry for her there wouldn’t a soul go near her from mornin’ till night, she’s that cantankerous. All is, I pity her daughter what HAS ter take care (фраз.гл. заботиться) of her.”

“But, why, Nancy?”

— Но мне это поручение нравится, Ненси.
— Ну, тебе оно не понравится, когда ты сходишь туда разок, — предрекла Ненси с кислой миной.
— Почему?
— Потому что никому такое не понравится. Если бы люди ее не жалели, возле нее не было бы ни души с утра до ночи, такая она сварливая. Жалко мне еще ее дочку, которой приходится о ней заботиться.
— Но почему, Ненси?

Nancy shrugged her shoulders.

“Well, in plain words, it’s just that nothin’ what ever has happened, has happened right in Mis’ Snow’s eyes. Even the days of the week ain’t run ter her mind. If it’s Monday she’s bound ter say she wished ’twas Sunday; and if you take her jelly you’re pretty sure ter hear she wanted chicken – but if you DID bring her chicken, she’d be jest hankerin’ for lamb broth!”

Ненси пожала плечами.

— Ну, откровенно говоря, что бы ни происходило, на взгляд миссис Сноу, происходит неправильно. Даже дни недели идут не в том порядке, в каком ей хотелось бы. Если это понедельник, то ей хочется, чтобы это было воскресенье. А если ты принесешь ей студень, то наверняка услышишь, что она предпочла бы цыпленка. Но если бы ты принесла ей цыпленка, она заявила бы, что истосковалась по бараньему бульону!

“Why, what a funny woman,” laughed Pollyanna. “I think I shall like to go to see her. She must be so surprising and – and different. I love different folks.”

“Humph! Well, Mis’ Snow’s ‘different,’ all right – I hope, for the sake of (идиом. Ради чего-то) the rest of us!” Nancy had finished grimly.

— Какая забавная женщина, — засмеялась Поллианна. — Я охотно пойду ее повидать. Она, должно быть, удивительная… и особенная. Я люблю особенных людей.
— Хм! Что миссис Сноу «особенная», так это точно… Я надеюсь, что таких больше нет… к счастью! — заключила Ненси с ожесточением.

Pollyanna was thinking of these remarks today as she turned in (to turn in фраз.гл. поворачивать) at the gate of the shabby little cottage. Her eyes were quite sparkling, indeed, at the prospect of meeting this “different” Mrs. Snow.

A pale-faced, tired-looking young girl answered her knock at the door.

“How do you do?” began Pollyanna politely. “I’m from Miss Polly Harrington, and I’d like to see Mrs. Snow, please.”

“Well, if you would, you’re the first one that ever ‘liked’ to see her,” muttered the girl under her breath; but Pollyanna did not hear this. The girl had turned and was leading the way through the hall to a door at the end of it.

Об этих словах Ненси и думала теперь Поллианна, входя в ворота маленького неказистого домика. Глаза у нее сияли в предвкушении встречи с «особенной» миссис Сноу.

Бледная молодая девушка с усталым видом открыла дверь в ответ на стук.

— Добрый день, — начала Поллианна вежливо. — Я от мисс Полли Харрингтон. И мне хотелось бы увидеть миссис Сноу.

— Если так, то ты первая, кому этого захотелось, — пробормотала девушка вполголоса, но Поллианна не расслышала этих слов. Девушка повернулась и прошла к двери в другом конце передней.

In the sick-room, after the girl had ushered her in and closed the door, Pollyanna blinked a little before she could accustom her eyes to the gloom. Then she saw, dimly outlined, a woman half-sitting up in the bed across the room.

Она впустила Поллианну в комнату больной и сразу закрыла дверь. Некоторое время девочка растерянно моргала, прежде чем смогла приучить глаза к царившему в комнате полумраку. Наконец в противоположном конце комнаты она увидела смутные очертания женщины, полулежащей в постели, и направилась к ней.

Pollyanna advanced at once.

“How do you do, Mrs. Snow? Aunt Polly says she hopes you are comfortable today, and she’s sent you some calf’s-foot jelly.”

“Dear me! Jelly?” murmured a fretful voice. “Of course, I’m very much obliged, but I was hoping ’twould be lamb broth today.”

Pollyanna frowned a little.

— Как вы себя чувствуете, миссис Сноу? Тетя Полли надеется, что сегодня вам лучше, и посылает вам студень из телячьих ножек.

— Боже мой! Студень? — проворчал раздраженный голос. — Конечно, я очень благодарна, но я надеялась, что сегодня это будет бараний бульон.

Поллианна чуть-чуть нахмурилась.

“Why, I thought it was CHICKEN you wanted when folks brought you jelly,” she said.

“What?” The sick woman turned sharply.

“Why, nothing much,” apologized Pollyanna, hurriedly; “and of course it doesn’t really make any difference. It’s only that Nancy said it was chicken you wanted when we brought jelly, and lamb broth when we brought chicken – but maybe ’twas the other way, and Nancy forgot.”

— Да? А я думала, что, когда вам приносят студень, вы хотите цыпленка, — заметила она.

— Что-о? — Больная вдруг повернулась в постели.

— Нет, ничего, — поспешила извиниться Поллианна. — Разумеется, тут нет большой разницы. Просто Ненси говорила мне, что вы всегда хотите цыпленка, когда вам приносят студень, а бараний бульон — тогда, когда мы приносим цыпленка… Но, может быть, все наоборот, и Ненси перепутала.

The sick woman pulled herself up (to pull oneself up идиом.собраться с силами) till she sat erect in the bed – a most unusual thing for her to do, though Pollyanna did not know this.

“Well, Miss Impertinence, who are you?” she demanded.

Pollyanna laughed gleefully.

Больная приподнялась и села в постели, что случалось с ней весьма редко, хотя Поллианне об этом не было известно.

— Ну, мисс Нахалка, кто ты такая? — спросила она.

Поллианна весело засмеялась

“Oh, THAT isn’t my name, Mrs. Snow – and I’m so glad ’tisn’t, too! That would be worse than ‘Hephzibah,’ wouldn’t it? I’m Pollyanna Whittier, Miss Polly Harrington’s niece, and I’ve come to live with her. That’s why I’m here with the jelly this morning.”

— О, меня зовут совсем по-другому, миссис Сноу… и я этому рада! А такое имя было бы похуже, чем Хадшиба, правда? Меня зовут Поллианна Уиттиер, и я племянница мисс Полли Харрингтон и теперь живу у нее. Вот почему я сегодня принесла студень.

All through the first part of this sentence, the sick woman had sat interestedly erect; but at the reference to the jelly she fell back (to fall back фраз.гл. упала обратно) on her pillow listlessly.

“Very well; thank you. Your aunt is very kind, of course, but my appetite isn’t very good this morning, and I was wanting lamb – ” She stopped suddenly, then went on with an abrupt change of subject. “I never slept a wink last night (идиом. Прошлой ночью я глаз не сомкнула) – not a wink!”

Первую половину этого объяснения больная выслушала, сидя прямо, в позе, свидетельствующей о заинтересованности, но при упоминании о студне снова безвольно упала на подушки.

— Хорошо, спасибо. Твоя тетя, конечно, очень любезна, но у меня сегодня что-то нет аппетита, и к тому же мне хотелось бараньего… — Она внезапно умолкла, а затем продолжила, резко изменив тему разговора: — В прошлую ночь я совсем не сомкнула глаз!

“O dear, I wish I didn’t,” sighed Pollyanna, placing the jelly on the little stand and seating herself comfortably in the nearest chair. “You lose such a lot of time just sleeping! Don’t you think so?”

“Lose time – sleeping!” exclaimed the sick woman.

“Yes, when you might be just living, you know. It seems such a pity we can’t live nights, too.”

— Ах, вот бы мне так, — вздохнула Поллианна, поставив студень на маленький столик и удобно усаживаясь на ближайший стул. — Сколько времени теряешь, пока спишь! Вам не кажется?
— Теряешь время, когда спишь? — В голосе миссис Сноу звучало недоумение.
— Да, а в это время можно было бы жить. Так жаль, что мы не можем жить и ночью!

Once again, the woman pulled herself erect in her bed.

“Well, if you ain’t the amazing young one!” she cried. “Here! do you go to that window and pull up (фраз.гл. поднять) the curtain,” she directed. “I should like to know what you look like!”
Pollyanna rose to her feet, but she laughed a little ruefully.

Больная опять, выпрямившись, села в постели.

— Ты меня прямо-таки изумляешь! Ну-ка! Подойди к окну и отдерни штору, — распорядилась она. — Я хочу увидеть, как ты выглядишь!
Поллианна поднялась, рассмеявшись, но не очень весело.

“O dear! then you’ll see my freckles, won’t you?” she sighed, as she went to the window; “ – and just when I was being so glad it was dark and you couldn’t see ’em. There! Now you can – oh!” she broke off (to break off фраз.гл. замолчать) excitedly, as she turned back (to turn back фраз.гл. повернуться обратно) to the bed; “I’m so glad you wanted to see me, because now I can see you! They didn’t tell me you were so pretty!”

— Ах, Боже мой! Теперь вы увидите мои веснушки, — вздохнула она, подходя к окну. — А я так радовалась, что темно и их не видно. Ну, вот, теперь вы можете… О! — воскликнула она, когда обернулась к постели. — Я так рада, что вы захотели увидеть меня, потому что теперь и я вас вижу! Никто не говорил мне, что вы такая красивая!

“Me! – pretty!” scoffed the woman, bitterly.

“Why, yes. Didn’t you know it?” cried Pollyanna.

“Well, no, I didn’t,” retorted Mrs. Snow, dryly. Mrs. Snow had lived forty years, and for fifteen of those years she had been too busy wishing things were different to find much time to enjoy things as they were.

— Я! Красивая? — с горькой усмешкой переспросила женщина.

— Ну да. А вы не знали?

— Нет, не знала, — сухо ответила миссис Сноу. Миссис Сноу прожила на свете сорок лет и пятнадцать из них была слишком занята тем, что горячо желала, чтобы каждая вещь вокруг нее была не такой, какая она на самом деле. А потому у нее не хватало времени на то, чтобы радоваться этим вещам в том виде, в каком они существуют.

“Oh, but your eyes are so big and dark, and your hair’s all dark, too, and curly,” cooed Pollyanna. “I love black curls. (That’s one of the things I’m going to have when I get to Heaven.) And you’ve got two little red spots in your cheeks. Why, Mrs. Snow, you ARE pretty! I should think you’d know it when you looked at yourself in the glass.”

— О, но у вас такие большие темные глаза и волосы черные и вьются! — защебетала Поллианна. — Я так люблю черные кудри. Это одна из тех вещей, которые я надеюсь получить, когда попаду на небо. И у вас такой чудесный легкий румянец. Да, да, миссис Сноу, вы красавица! Я думаю, вы поняли бы это, если бы поглядели на себя в зеркало.

“The glass!” snapped the sick woman, falling back on her pillow. “Yes, well, I hadn’t done much prinkin’ before the mirror these days – and you wouldn’t, if you was flat on your back (to be flat on your back идиом. Быть прикованным к постели as I am!”

В зеркало! — проворчала больная, снова падая на подушки. — Да, конечно, последнее время я нечасто прихорашивалась перед зеркалом… да и ты не прихорашивалась бы, если бы лежала весь день неподвижно на спине, как я!

“Why, no, of course not,” agreed Pollyanna, sympathetically. “But wait – just let me show you,” she exclaimed, skipping over (to skip over фраз.гл. проходить) to the bureau and picking up a small hand-glass.
On the way back to the bed she stopped, eyeing the sick woman with a critical gaze.

— Конечно, нет, — согласилась Поллианна сочувственно. — Но подождите… позвольте, я покажу вам! — воскликнула она, вприпрыжку подбегая к комоду и беря с него маленькое ручное зеркало. На обратном пути к кровати она приостановилась, критически оглядев больную.

“I reckon maybe, if you don’t mind, I’d like to fix your hair just a little before I let you see it,” she proposed. “May I fix your hair, please?”

“Why, I – suppose so, if you want to,” permitted Mrs. Snow, grudgingly; “but ’twon’t stay, you know.”

— Если вы не возражаете, я хотела бы немножко по-другому причесать вас, прежде чем поднести вам зеркало, — предложила Поллианна. — Можно мне причесать вас? Пожалуйста! Позвольте!

— Ну, я… пожалуй, если хочешь, — разрешила миссис Сноу ворчливо, — но они не будут держаться…

“Oh, thank you. I love to fix people’s hair,” exulted Pollyanna, carefully laying down the hand-glass and reaching for a comb. “I sha’n’t do much today, of course – I’m in such a hurry for you to see how pretty you are; but some day I’m going to take it all down and have a perfectly lovely time with it,” she cried, touching with soft fingers the waving hair above the sick woman’s forehead.

— О, спасибо. Я очень люблю кого-нибудь причесывать, — возликовала Поллианна, осторожно отложив зеркальце и берясь за гребень. — Разумеется, сегодня я не очень много успею… мне не терпится показать вам, какая вы красивая; но когда-нибудь я расчешу все ваши волосы и с удовольствием ими займусь! — пообещала она, касаясь нежными пальцами волнистых волос надо лбом женщины.

For five minutes Pollyanna worked swiftly, deftly, combing a refractory curl into fluffiness, perking up a drooping ruffle at the neck, or shaking a pillow into plumpness so that the head might have a better pose. Meanwhile the sick woman, frowning prodigiously, and openly scoffing at the whole procedure, was, in spite of herself, beginning to tingle with a feeling perilously near to excitement.

Пять минут Поллианна трудилась ловко и быстро, то расчесывая в пушистую волну упрямый локон, то зачесывая вверх растрепавшиеся волосы на затылке, то взбивая повыше подушку, чтобы голова выглядела лучше. Тем временем больную, которая усиленно хмурилась и язвительно насмехалась над всей этой процедурой, начало захватывать чувство, опасно напоминающее волнение.

“There!” panted Pollyanna, hastily plucking a pink from a vase nearby and tucking it into (to tuck into фраз.гл. задвигать) the dark hair where it would give the best effect. “Now I reckon we’re ready to be looked at!” And she held out (to hold out фраз.гл. протягивать) the mirror in triumph.

“Humph!” grunted the sick woman, eyeing her reflection severely. “I like red pinks better than pink ones; but then, it’ll fade, anyhow, before night, so what’s the difference!”

— Вот! — выдохнула Поллианна, поспешно выдергивая розовую гвоздику из стоящей рядом вазы и втыкая ее в темные волосы, там, где цветок, по ее мнению, должен был произвести наилучшее впечатление. — Теперь мы готовы и можно на нас посмотреть! — И она с торжеством протянула зеркальце.

— Хм! — проворчала миссис Сноу, внимательно глядя на свое отражение. — Я больше люблю красные гвоздики, да, впрочем, все равно она завянет еще до вечера, так что какая разница!

“But I should think you’d be glad they did fade,” laughed Pollyanna, “’cause then you can have the fun of getting some more. I just love your hair fluffed out like that,” she finished with a satisfied gaze. “Don’t you?”

“Hm-m; maybe. Still – ’twon’t last, with me tossing back and forth (to toss back and forth идиом. Ворочаться с боку на бок) on the pillow as I do.”

— А я думаю, вы должны радоваться, что она завянет, — засмеялась Поллианна, — потому что тогда вам будет приятно воткнуть новую. Мне очень нравится, когда у вас так взбиты волосы, — закончила она, удовлетворенно взирая на свою работу. — А вам?
— Хм-м, может быть. Но… это не продержится долго, потому что я все время ворочаюсь в постели с боку на бок.

“Of course, not – and I’m glad, too,” nodded Pollyanna, cheerfully, “because then I can fix it again. Anyhow, I should think you’d be glad it’s black – black shows up (to show up фраз.гл. оказывается) so much nicer on a pillow than yellow hair like mine does.”

— Конечно нет… но я этому тоже рада, — кивнула Поллианна невозмутимо, — потому что тогда я смогу снова их уложить. К тому же, я думаю, вы можете радоваться, что они черные… Черные лучше выделяются на фоне белой подушки, чем светлые, как, например, мои.

“Maybe; but I never did set much store by black hair – shows gray too soon,” retorted Mrs. Snow. She spoke fretfully, but she still held the mirror before her face.

“Oh, I love black hair! I should be so glad if I only had it,” sighed Pollyanna.

— Может быть, но я никогда не ценила черные волосы — в них так рано заметна седина, — возразила миссис Сноу. Она говорила раздраженно, но по-прежнему держала перед собой зеркальце.

— А я так люблю черные волосы! Я была бы очень рада, если бы была брюнеткой, — вздохнула Поллианна.

Mrs. Snow dropped the mirror and turned irritably.

“Well, you wouldn’t! – not if you were me. You wouldn’t be glad for black hair nor anything else – if you had to lie here all day as I do!”

Миссис Сноу опустила зеркальце и раздраженно обернулась:

— Не была бы ты рада… если бы была на моем месте! Ты не радовалась бы черным волосам, да и ничему другому… если бы тебе пришлось лежать здесь весь день, как мне!

Pollyanna bent her brows in a thoughtful frown.

“Why, ’twould be kind of hard – to do it then, wouldn’t it?” she mused aloud.

“Do what?”

“Be glad about things.”

“Be glad about things – when you’re sick in bed all your days? Well, I should say it would,” retorted Mrs. Snow. “If you don’t think so, just tell me something to be glad about; that’s all!”

Поллианна сдвинула брови, напряженно размышляя.

— Да, это было бы трудно… найти что-нибудь в этом случае… — размышляла она вслух.

— Что найти?

— Найти чему радоваться.

— Чему тут радоваться, когда лежишь больная в постели целыми днями? Тут, скажу тебе, радости мало, — сердито заявила миссис Сноу. — Если ты другого мнения, то сообщи мне, чему я должна радоваться. Будь так добра!

To Mrs. Snow’s unbounded amazement, Pollyanna sprang to her feet and clapped her hands.

“Oh, goody! That’ll be a hard one – won’t it? I’ve got to go, now, but I’ll think and think all the way home; and maybe the next time I come I can tell it to you. Good-bye. I’ve had a lovely time! Good-bye,” she called again, as she tripped through the doorway.

К безграничному удивлению миссис Сноу, Поллианна вскочила на ноги и хлопнула в ладоши.

— О, отлично! Это будет трудно, правда? Сейчас мне уже пора уходить, но я всю дорогу буду думать и думать и, может быть, в следующий раз я смогу это сказать. До свидания. Мне было очень приятно у вас в гостях. До свидания, — повторила она, переступая порог.

“Well, I never! Now, what does she mean by that?” ejaculated Mrs. Snow, staring after her visitor. By and by she turned her head and picked up the mirror, eyeing her reflection critically.

— Ну и ну! Но что она хотела этим сказать? — воскликнула миссис Сноу, глядя вслед посетительнице. Она снова и снова поворачивала голову, держа в руке зеркальце и критически глядя на свое отражение.

“That little thing has got a knack with (to get a knack with идиом. ловко управляться) hair and no mistake,” she muttered under her breath. “I declare, I didn’t know it could look so pretty. But then, what’s the use?” she sighed, dropping the little glass into the bedclothes, and rolling her head on the pillow fretfully.

— Эта девчушка умеет обращаться с волосами… бесспорно, — бормотала она себе под нос. — Честное слово, я даже и не подозревала, что они могут выглядеть так красиво. Но все равно, какой от этого прок? — вздохнула она, уронив маленькое зеркальце на постель и раздраженно поворачивая голову на подушке.

A little later, when Milly, Mrs. Snow’s daughter, came in, the mirror still lay among the bedclothes – though it had been carefully hidden from sight.

Немного позднее, когда Милли, дочь миссис Сноу, вошла в комнату, зеркало все еще лежало на постели, хотя теперь было тщательно спрятано от чужих глаз в складках одеяла.

“Why, mother – the curtain is up!” cried Milly, dividing her amazed stare between the window and the pink in her mother’s hair.

“Well, what if it is?” snapped the sick woman. “I needn’t stay in the dark all my life, if I am sick, need I?”

“Why, n-no, of course not,” rejoined Milly, in hasty conciliation, as she reached for the medicine bottle. “It’s only – well, you know very well that I’ve tried to get you to have a lighter room for ages and you wouldn’t.”

— О, мама… штора отдернута! — воскликнула Милли, с удивлением переводя взгляд то на окно, то на гвоздику в волосах матери.

— Ну и что из того? — отрезала больная. — Не должна же я всю жизнь сидеть в темноте из-за того, что больна!

— Н-нет, конечно нет, — поспешила согласиться Милли, берясь за бутылку с лекарством. — Только… ты сама хорошо знаешь, что я так долго старалась уговорить тебя впустить в комнату хоть немного света, но ты не соглашалась.

There was no reply to this. Mrs. Snow was picking at the lace on her nightgown. At last she spoke fretfully.

“I should think SOMEBODY might give me a new nightdress – instead of lamb broth, for a change (идиом. для разнообразия)!”

Миссис Сноу молча теребила кружево на своей ночной рубашке, потом наконец заговорила ворчливо:

— Думаю, что хоть кто-нибудь мог бы догадаться и подарить мне новую ночную рубашку… вместо бараньего бульона… для разнообразия!

“Why – mother!”

No wonder Milly quite gasped aloud with bewilderment. In the drawer behind her at that moment lay two new nightdresses that Milly for months had been vainly urging her mother to wear.

— Но… мама!

Неудивительно, что от растерянности у Милли перехватило дыхание. У нее за спиной в ящике комода лежали две новые ночные рубашки, надеть которые она несколько месяцев безуспешно уговаривала свою мать.